AstroEra · Телец в моей жизни

Телец в моей жизни

Потомственным крестьянином был мой дед по матери Филипп Осипович. Родился, жил и умер в украинской, стало быть, тельцовской национально, деревне под Сумами, где жили до него его деды и прадеды и в которой долго ещё было всего две фамилии, хотя и была эта деревня не так чтоб маленькая. На её базе потом колхоз и совхоз образовали.
Дед только однажды покинул свою деревню. Забрали в армию ещё до революции, до Первой Мировой. В это время он уже был женат и даже была дочь. Служил в Петрограде в известном исторически Семёновском полку. Вернулся только в 1923-м году. Был дед высок и статен. На армейском фото в парадном мундире, на голову выше своего однополчанина, при лихих усах и почему-то не с винтовкой, а с шашкой. А в жёны взял тихую и маленькую Анастасию Андреевну из соседней деревни. Она уж была просватана за другого, но дед всё повернул по своему. Забрал её без ведома родителей прямо где встретил, завёз к своим в деревню, а потом поехал к её родителям свататься. Тем делать ничего не оставалось - отдали. Так что характер был у моего деда.
Жили они просто, как все. Дело крестьяеское дед знал и был хорошим, справным хозяином. Перед коллективизацией имел двух лошадей. Это всё равно, что сейчас две машины иметь. Одну лошадь успел продать, другую пришлось сдать в общак. Мама рассказывала, что только тогда и видела единственный раз как отец её заплакал. Лошадь эта потом всё равно сдохла, хоть он к ней и наведывался, чтоб подкормить (прямо как в "Поднятой целине"). Имел дед 50 соток приусадебных, да за селом давали покос и для зерновых. В колхоз дед не пошёл. Устроился в лесничество плотником. Работал дома, была своя столярная мастерская, в лесничество ходил лишь изредка.
Детей было четверо: три девки и младший - парубок. Всех дед вырастил и выучил в школе за 7 километров от их села. Мама моя была очень способная в учёбе, закончила 10 классов перед самой войной и дед упросил кого-то, чтоб ей приписали год в метрике, чтоб можно было устроить её в училище в городе для получения профессии. Мама поступила, но тут же пришли немцы и училище закрылось, а маму по причине приписанного года отправили в Германию. В хатёнке их расположились немцы, а их выгнали в сарай к скотине. За зиму новые хозяева выгребли у деда всё под чистую, потом съехали. Деда на войну не взяли по возрасту и весной было кому идти в поле. Все они выжили. Пережили и продразвёрстку, и коллективизацию, и голод 20-х, и голод 30-х, и войну 40-х всё в той же деревне. Дед всегда работал. Не в поле, так дома. Вставал рано и начинал мести двор вместо гимнастики. Двор был большой. В конце его стояла всегда преогромная куча навоза, которую он постоянно обихаживал, аккуратно перекладывая пласты время от времени. За этой кучей был хлев. Всегда была корова, свиней дозволялось держать не больше двух на моей памяти, долго была и лошадь, потом почему-то не стало. Ну и куры, утки, гуси. Держал дед ещё кроликов и несколько ульев. Огород весь усаживали картошкой - основной корм для свиней. Лишь впереди оставляли немного места для овощей. Был и сад со всем набором отменных фруктов и ягод. Дед любил ухаживать за садом. Без конца обрезал что-то, прививал. Бабушка не переставая всё сушила, запекала, упечатывала на зиму. И семечки, и мак, и фасоль, и горох, и кукуруза, и... чего там только не было в этом хозяйстве! И как они только успевали всё это обиходить? Ни что не пропадало!
Была у деда ведь и обязательная работа в столярной мастерской, но и всё, что по хозяйству нужно, мастерил своими руками. В мастерской, как и во всём его хозяйстве был безупречный порядок. Каждая вещь знала своё место. Не то стало со всем этим, когда хозяйничать стал сын, потом внук - тем пришлось отбывать обязательную "повинность" в совхозе, как и их жёнам на совхозной дойке или прополке свеклы.
Сам дед был тоже очень аккуратен. Сколько помню его, всегда ходил во френче на манер сталинского, в такой же фуражке и сапогах. Хотя ни политику, ни власть никогда не обсуждал, буд-то они вовсе не существовали. Грамоту знал, но газет не читал и шибко набожным тоже не был. Крестился, садясь за стол и вечером перед сном молился недолго у иконы, ну и, видимо, по утрам, не знаю, - вставал он всегда очень рано, ещё затемно.
С домашними дед был строг, говорил мало, но слово его было главным для всех и не обсуждалось. Он очень заботился, чтоб все были и сыты, и одеты. Зимой, рассказывала мама, дед брал на постой мастерового, который обшивал и тачал обувку для всех. "В одни валенки по очереди дедовы дети не скакали" - гордилась мама. У каждого было всё своё, но не больше необходимого, так что верхом моды для мамы были парусиновые туфли и юбка сшитая из платка матери и надевавшаяся втихомолку. Да так и во всей деревне было. Ухоженное кладбище, за ним орешник, ухоженный пруд, в котором водилась в моём детстве рыба, а потом куда-то делась. В лесу за нашим огородом море земляники, потом и её тоже не стало. Ни по деревне, ни за ней, ни в лесу не было не то чтоб мусорных свалок, но ни бумажки, ни окурка. Один клуб, одна лавка, одна пекарня с отменным хлебом. Потом пекарню закрыли и стали возить хлеб из района с каждым годом всё хуже и хуже, так что снова стали печь по домам. Пекла и бабушка - иначе не пообедаешь. Порядок был во всём общинном хозяйстве долго, пока оно не перешло в совхозное.Самогон гнали все, но пьяных не было и на помин. Держали на случай. Случай это свадьба или похороны, или когда всем миром хату кому-нибудь "мажут", как было у деда, когда построил новый дом. Это было уже в середине 60-х. Пришла вся деревня, замесили во дворе глину с соломой, быстренько облепили ею стены, посидели потом за большим столом во дворе не долго и пошли по своим делам. Дед, помню, перед обедом выпивал всегда стопку фарфоровую, чуть больше напёрстка, грамм 30, не больше. А когда сын, уже работавший, лет в 25 пришёл однажды с вечёрки под хмельком, дед ни слова не говоря, оттягал его вожжами. Хватило на всю жизнь.
Сахар в доме был. По зиме ходили подрабатывать на сахарозавод в районе. Платили тем же сахаром. Но дед строго выговаривал бабушке, когда она одному из внуков, который всегда просил сахару, сыпала рядом с кружкой молока кучку. Ругал не потому что жалко, а потому что лишнее это, вредное. Мы, детвора выслеживали, когда какя-нибудь курица снесёт яйцо, которого бабушка ещё не видела, бежали с ним в лавку и покупали за него 100 грамм цветного сахарного горошку, а на четыре яйца в складчину - коробку халвы. Про шоколадные конфеты я узнала, когда меня забрали из деревни. В качестве роскоши - мёд во время сбора, да ещё помню, когда били масло с семечек, дед приносил огромный круг макухи, размером с колесо грузовика. Этого можно было сколько хочешь. Если проголодаешься до общего обеда, бежишь к бабушке. Она отрежет ломоть ржаного хлеба с коркой, натрёт его салом и чесноком или польёт подсолнечным маслом.Свет в деревне провели тоже уже в середине 60-х. Включали только в общей комнате, в спальнях и вовсе не было. Долго ещё продолжали пользоваться керосиновой лампой. Удобства всегда были во дворе. На ночь для всех ставили на крыльце ведро, а зимой - в сенях. Спать ложились рано. Управились по скотине, поужинали и через часок все дружно по лежанкам. Кровать в доме была одна. С сломеным матрацем и периной сверху. Это для женившегося сына со снохой. Я спала между дедом и бабушкой, а другие внуки - за печкой сверху, сзади. Дед, проверив все ли улеглись, тушил свет.
На здоровье в этой семье сроду никто не жаловался. И дед был здоров. В старости побаливали колени, но и всего лишь. Работал до последних дней. Уже в 86 лет случился у него приступ аппендицита, оперировали. Но через несколько дней ему стало плохо и он умер практически в одночасье. На вскрытии обнаружились забытые хирургом вещи, уж не помню что. Бабушка прожила потом лет 10 ещё и тоже всё суетилась, суетилась, да причитала о чём-нибудь. При дедушке ей с этим свободы не было. Чуть только она начинала, он строго говорил ей "цыть, замовчь вже маты".
Это типичный быт крестьянина, Тельца. Эту их жизнь я видела своими глазами. Там, в этой деревне прошло моё раннее детство. Меня отправили к деду на выздоровление после воспаления лёгких в два года и оставалась я там до самой школы, а потом каждое лето возвращалась на каникулы. Когда дед был дома, я всегда была при нём. Мы с ним были как двое в одном. Он и теперь для меня единственный идеал и мужчины и человека. Мне передался его характер и образ жизни, так что даже мама говорила - " ну вылитый дед!". И я гордилась тем, что я - как он. Часто казалось, что он смотрит на меня откуда-то, так что иногда я даже оборачивалась, чтоб увидеть его.
Я - не он. Он - Козерог, а я - Рак, но это уже тема взаимодополняющих противоположностей.

Редактируемый документ